Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

— Прокатятся с ветерком по Новосибирской трассе… А мы тем временем в другую сторону…

"Уазик" укатил. Димыч не спеша, открыл дверцу "Волги", сказал:

— Залезайте…

Однако они просидели не менее пятнадцати минут, прежде чем Димыч завел мотор и, не торопясь, выкатил со двора. "Волга" не спеша, солидно поехала по улице, вовсе не к вокзалу, или аэропорту, как предполагал Павел. Они переехали мост, поехали по шоссе, и вдруг Димыч свернул на проселок, и погнал по ухабам так, будто за ним гналась банда рокеров с целью сожрать живьем. Павел поглядел назад, по шоссе проносились редкие машины, за ними не увязалось ни единой. Вскоре он понял замысел Димыча; они въехали прямо на платформу маленькой пригородной железнодорожной станции, Димыч сказал:

— Подождите выгружаться, вылезете, когда поезд появится…

— А они здесь останавливаются? — опасливо спросил Павел.

Димыч промолчал, медленно оглядывая пустынную платформу. Вдали показался электровоз, Ольга завозилась, подтягивая к себе сумки, Димыч бросил не поворачиваясь:

— Оля, ты хватай детей, о сумках есть кому позаботиться…

С шипением и скрежетом поезд остановился, и только после этого Димыч скомандовал:

— Вперед!

Выскочив из машины, он схватил сумку, Павел уже подхватил рюкзак и вторую сумку. Они подбежали к ближайшему вагону, из-за плеча проводницы уже выглядывал Генка, одетый в легкомысленную футболку, и еще более легкомысленные штаны-трусы до колен. Проводница что-то пыталась у него выяснять, но он повелительно указал ей на трап. Пока она поднимала платформу, Павел швырнул рюкзак, Генка его ловко поймал, вслед уже летела сумка, Генка и ее поймал. Димыч уже подсаживал на подножку Ольгу, предварительно закинув Генке на руки расплакавшуюся от такой суеты Ксению. Павел схватил Дениса, и буквально закинул его в тамбур, вслед ему кинул сумку. С протяжным скрипом колодки отошли от колес, по поезду прошла волна грохота буферов, зашипел воздух, и состав начал медленно набирать ход. Павел смотрел вслед ему, но дверь вагона уже закрылась. Он спросил, лишь бы что-то спросить:

— А Генка там что делает?

Димыч пожал плечами, проговорил равнодушно:

— А у него с прошлого года остался отпуск неиспользованным и путевка. Ну вот, он и решил все это использовать, потому как может больше и не доведется на халяву на море побывать…

— Ты что, думаешь?..

— Он тоже в деле. Куда ж я без него?.. Да и за твоими приглядит. Хоть санаторий и эмвэдэ, а против нас кто-то очень крупный играет… Поехали, нечего тут маячить…

Они долго колесили по пригородным проселкам, наконец, выехали на шоссе возле самого моста. Спустились на берег по крутому съезду, помыли машину, и разлеглись на песке. Говорить не хотелось. Наверное, так ведут себя солдаты перед атакой; все уже переговорено, и осталось только рвануться вперед, в нужный момент, прикрывая спину другу. Через силу Павел спросил:

— Что с "Макарами" и удостоверениями?

— А ничего… Сегодня же утром пришел факс, что ни таких лиц, ни оружия, с вышеупомянутыми номерами, в охранно-сыскном агентстве "Канис" не числится, и никогда не числилось…

— А те два липовых мента?..

— Дали ориентировку… Пока ничего…

Димыч задумчиво пересыпал песок с ладони на ладонь, сказал, ухмыльнувшись:

— Все мои факты, как этот песок; чем больше их из ладони в ладонь пересыпаю, тем их меньше становится…

Они валялись на песке, пока солнце не покатилось за горизонт. Когда выезжали на мост, Димыч сказал:

— Тебе бы неплохо залечь на пару суток, пусть побегают, поищут, посуетятся…

— Залягу… — пробормотал Павел, напряженно думая о Валерии.

Черт, всего лишь мимолетная встреча, а уже запала в душу…

Он вылез из машины напротив арки, ведущей в проходной двор, густо заросший кленами, тополями и каким-то гибридом. Из двора вели еще три выхода. В этой части города были дома старой постройки, между ними была масса всяких ходов и переходов, великолепное местечко для сбрасывания хвостов. Павел вышел к дому Валерии, пройдя вдоль кирпичной стены, неизвестно когда сложенной, и неизвестно для чего здесь стоявшей. Неподалеку стоял маленький павильон, в котором был великолепный выбор вин. Зайдя в павильон, Павел купил бутылку белого сухого, и бутылку красного, после чего направился к подъезду. На всякий случай проверился, но на пустынной улице не маячило ни единой подозрительной тени. Наоборот, у подъезда на лавочке припозднились несколько старушек. Поднявшись на третий этаж, Павел позвонил. За дверью завозились, послышался радостный вскрик, дверь распахнулась, выскочившая Валерия схватила Павла за руку и втащила в прихожую. Захлопнув дверь, она прижалась к нему всем телом, прошептала:

— А я уж думала, ты больше не придешь…

— Мне залечь на дно надо… — прошептал он. — Ты не обиделась?

Она тихонько засмеялась:

— Чего на вас, мужиков, обижаться… Слава Богу, что ты у меня собрался залечь на дно. Можно совместить полезное с приятным… Сейчас мы будем есть и пить, а потом… — она изо всех сил прижалась к нему бедрами, проговорила: — Во мне вы неосторожно разбудили вулкан… Иди пока в ванну, а я приготовлю роскошный ужин…

Павел, однако, прошел с ней на кухню, выставил из сумочки бутылки. Она засмеялась:

— А вот это излишне…

Павел забрался в ванну, открыл кран горячей воды пошире, и лежал нежась. Баня, конечно, здорово, но и ванна не лишена некоторых достоинств. Потом долго вертелся под холодным душем. Вышел из ванной, задрапированный в махровую простыню. Валерия оглядела его, проворковала чарующим голосом:

— Ты мой Спартак…

Стол на кухне был накрыт так, будто готовилось пиршество на всю ночь, и еще на плите что-то стояло на огне. Павел сел на изящный резной табурет, посмотрел на Валерию. И чем больше смотрел, тем больше ему хотелось ее. Она выставила из холодильника жестяную банку, из которой торчало горлышко бутылки. Павел заглянул в банку. Там был лед, а бутылка по самые плечики в него вмерзла. Он рассмеялся:

— Ты знаешь, последние лет десять хочу выпить водки из вмерзшей в лед бутылки, но все как-то не получается…

Она кивнула:

— Откупоривай… — и принялась накладывать ему на тарелочку салат.

Он разлил водку в крошечные хрустальные рюмочки, она взяла свою, подняла до уровня искрящихся глаз, шепнула:

— За тебя…

Он тоже шепнул в ответ:

— За тебя…

Салат был восхитителен, Ольга так не умела готовить. Что ж, женщины все разные, как в любви, так и в приготовлении пищи. Зато Ольга делала салат по-деревенски; кромсала в миску, похожую на тазик, все, что росло на их огороде, и получалось весьма вкусно и сытно, особенно с картошкой. После салата была селедка, с колечками лука, окропленная лимонным соком. Под нее грех было не пропустить рюмочку. Потом были пельмени, да не магазинные, а домашние, из трех сортов мяса, какие готовила мать Павла. Тоже было грех не пропустить рюмочку. Павла окончательно отпустило чувство опасности, сдавливавшее его последние полторы недели. Они пировали, о чем-то болтали, дурачились. Павлу было просто-напросто хорошо. Вдруг Валерия сделалась страшно серьезной, одной рукой она ухватила бутылку белого вина, другой вцепилась в Павла и потащила его с кухни. По пути к спальне успела выскочить из своего халатика, и вскоре Павел оказался во власти амазонки. Валерия то стонала, то кричала, то принималась плакать, причитая: — "Господи! Как хорошо с тобой…" А Павел был на седьмом небе от счастья, что доставил такую радость женщине.